- Нани...
Женщина со слащавым выражением лица так неожиданно воскликнула, что весь вагон метро вздрогнул. Та, которой было предназначено восклицание, привстала со скамьи по направлению к женщине. .
- Сколько лет, сколько зим, - женщина села возле знакомой и, не переставая вставлять в свой разговор всякого рода восклицания, продолжила свой разговор.
- Как ты изменилась. Но в лучшую сторону. Ничего... ничего... седина тебе очень к лицу... Правда эта морщинка портит общий вид твоего лица, но ничего... тебе же не шестнадцать. Да, да, стареем. Я тоже уже не молода.
Нани смотрела с доброй, немного грустной, улыбкой на свою собеседницу, не говоря ни единого слова, хотя такой возможности у нее и не было.
- Ох, такая трудная жизнь настала. Совсем плохо. Денег нет, есть нечего. Это платье уже второй сезон ношу. Пришлось сегодня к подруге на метро ехать. Наша машина уже целую неделю в гараже стоит, с бензином напряженка, а Гиви свою служебную машину не дает.. к старости совсем скупой стал. А это твоя дочка?
Женщина только сейчас обратила внимание на девушку, лет двадцати, тихо сидящей возле Нани. Девушка с удивлением смотрела на знакомую своей матери, пытаясь не упустить ни единого слова. А та без устали тараторила: версия для печати
- Хорошая девочка. На тебя похожа. А у нас с Гиви нет детей. В молодости лишней обузы не хотели, а сейчас уже поздно. Да и чем бы мы их кормили. Гивиной зарплаты еле хватает на нас двоих. Приходится кое-что из антиквариата продавать и то эти чертовы спекулянты все за копейки хотят...
Бесстыжие...
Поезд метро остановился. Нани, смущенно улыбаясь, тихо проговорила:
- Извини, пожалуйста, но нам пора выходить. Очень рада была тебя встретить. Передай привет Гиви.
Нани встала и взяла под мышку дочку. Девушка с трудом поднялась на страшно худые ноги. Только сейчас женщина заметила, что юное туловище девушки было полно изъянов. Руки были сложены, подобно крылышкам, от каждого шага она колыхалась, словно маятник, стопы ног были ввернуты вовнутрь.
Женщина покраснела и в ужасе съежилась. Ей было так стыдно за все, о чем она с таким усердием наболтала.
13 июня 1997 года